Неточные совпадения
Петр Петрович искоса
посмотрел на Раскольникова. Взгляды их встретились. Горящий взгляд Раскольникова готов был испепелить его. Между тем Катерина Ивановна, казалось, ничего больше и не слыхала: она обнимала и целовала Соню, как безумная. Дети тоже обхватили со всех сторон Соню
своими ручонками, а Полечка, — не совсем понимавшая, впрочем, в чем дело, — казалось, вся так и утопла в слезах, надрываясь от рыданий и спрятав
свое распухшее от плача хорошенькое личико
на плече Сони.
Она положила обе руки
на его
плечи и долго
смотрела на него глубоким, восторженным и вместе испытующим взглядом. Она изучала его лицо за то время, которое она не видала его. Она, как и при всяком свидании, сводила в одно
свое воображаемое мое представление о нем (несравненно лучшее, невозможное в действительности) с ним, каким он был.
Я тотчас сообщил кучеру его предложение; Ерофей объявил
свое согласие и въехал
на двор. Пока он с обдуманной хлопотливостью отпрягал лошадей, старик стоял, прислонясь
плечом к воротам, и невесело
посматривал то
на него, то
на меня. Он как будто недоумевал: его, сколько я мог заметить, не слишком радовало наше внезапное посещение.
На диване было неудобно, жестко, болел бок, ныли кости
плеча. Самгин решил перебраться в спальню, осторожно попробовал встать, — резкая боль рванула
плечо, ноги подогнулись. Держась за косяк двери, он подождал, пока боль притихла, прошел в спальню,
посмотрел в зеркало: левая щека отвратительно опухла, прикрыв глаз, лицо казалось пьяным и, потеряв какую-то
свою черту, стало обидно похоже
на лицо регистратора в окружном суде, человека, которого часто одолевали флюсы.
— Раз, два, три, — вполголоса учила Рита. — Не толкай коленками. Раз, два… — Горничная, склонив голову, озабоченно
смотрела на свои ноги, а Рита, увидав через ее
плечо Клима в двери, оттолкнула ее и, кланяясь ему, поправляя растрепавшиеся волосы обеими руками, сказала бойко и оглушительно...
Клим услышал нечто полупонятное, как бы некий вызов или намек. Он вопросительно взглянул
на девушку, но она
смотрела в книгу. Правая рука ее блуждала в воздухе, этой рукой, синеватой в сумраке и как бы бестелесной, Нехаева касалась лица
своего, груди,
плеча, точно она незаконченно крестилась или хотела убедиться в том, что существует.
Они, трое, стояли вплоть друг к другу, а
на них, с высоты тяжелого тела
своего,
смотрел широкоплечий Витте, в
плечи его небрежно и наскоро была воткнута маленькая голова с незаметным носиком и негустой, мордовской бородкой.
Открыв глаза, он увидал лицо
свое в дыме папиросы отраженным
на стекле зеркала; выражение лица было досадно неумное, унылое и не соответствовало серьезности момента: стоит человек, приподняв
плечи, как бы пытаясь спрятать голову, и через очки, прищурясь, опасливо
смотрит на себя, точно
на незнакомого.
Дмитрий
посмотрел на нее,
на брата и, должно быть, сжал зубы, лицо его смешно расширилось, волосы бороды
на скулах встали дыбом, он махнул рукою за
плечо свое и, шумно вздохнув, заговорил, поглаживая щеки...
Дня через три, вечером, он стоял у окна в
своей комнате, тщательно подпиливая только что остриженные ногти. Бесшумно открылась калитка, во двор шагнул широкоплечий человек в пальто из парусины, в белой фуражке, с маленьким чемоданом в руке. Немного прикрыв калитку, человек обнажил коротко остриженную голову, высунул ее
на улицу,
посмотрел влево и пошел к флигелю, раскачивая чемоданчик, поочередно выдвигая
плечи.
Жалко было
смотреть на бедняков, как они, с обнаженною грудью,
плечами и ногами, тряслись, посинелые от холода, ожидая часа по три
на своих лодках, пока баниосы сидели в каюте.
Прыщ был уже не молод, но сохранился необыкновенно. Плечистый, сложенный кряжем, он всею
своею фигурой так, казалось, и говорил: не
смотрите на то, что у меня седые усы: я могу! я еще очень могу! Он был румян, имел алые и сочные губы, из-за которых виднелся ряд белых зубов; походка у него была деятельная и бодрая, жест быстрый. И все это украшалось блестящими штаб-офицерскими эполетами, которые так и играли
на плечах при малейшем его движении.
В этих мыслях он оделся в
свое ватное зимнее пальтишко с меховым воротником из какого-то котика, навесил через
плечо свою сумку и, несмотря
на прежние неоднократные мольбы матери, чтоб он по «такому холоду», выходя со двора, всегда надевал калошки, только с презрением
посмотрел на них, проходя чрез переднюю, и вышел в одних сапогах.
— Я очень обрадовалась вам, брат, все
смотрела в окно, прислушиваясь к стуку экипажей… — сказала она и, наклонив голову, в раздумье, тише пошла подле него, все держа
свою руку
на его
плече и по временам сжимая сильно, как птицы когти,
свои тонкие пальцы.
— Есть ли такой ваш двойник, — продолжал он, глядя
на нее пытливо, — который бы невидимо ходил тут около вас, хотя бы сам был далеко, чтобы вы чувствовали, что он близко, что в нем носится частица вашего существования, и что вы сами носите в себе будто часть чужого сердца, чужих мыслей, чужую долю
на плечах, и что не одними только
своими глазами
смотрите на эти горы и лес, не одними
своими ушами слушаете этот шум и пьете жадно воздух теплой и темной ночи, а вместе…
Она будто не сама ходит, а носит ее посторонняя сила. Как широко шагает она, как прямо и высоко несет голову и
плечи и
на них — эту
свою «беду»! Она, не чуя ног, идет по лесу в крутую гору; шаль повисла с
плеч и метет концом сор и пыль. Она
смотрит куда-то вдаль немигающими глазами, из которых широко глядит один окаменелый, покорный ужас.
Я прервал с ним тогда все сношения. Бакунин хотя и спорил горячо, но стал призадумываться, его революционный такт толкал его в другую сторону. Белинский упрекал его в слабости, в уступках и доходил до таких преувеличенных крайностей, что пугал
своих собственных приятелей и почитателей. Хор был за Белинского и
смотрел на нас свысока, гордо пожимая
плечами и находя нас людьми отсталыми.
Все устремили взгляды
на Птицына, читавшего письмо. Общее любопытство получило новый и чрезвычайный толчок. Фердыщенку не сиделось; Рогожин
смотрел в недоумении и в ужасном беспокойстве переводил взгляды то
на князя, то
на Птицына. Дарья Алексеевна в ожидании была как
на иголках. Даже Лебедев не утерпел, вышел из
своего угла, и, согнувшись в три погибели, стал заглядывать в письмо чрез
плечо Птицына, с видом человека, опасающегося, что ему сейчас дадут за это колотушку.
Этот первый завтрак служил для Галактиона чем-то вроде вступительного экзамена. Скоро он почувствовал себя у Стабровских если не
своим, то и не чужим. Сам старик только иногда конфузил его
своею изысканною внимательностью. Галактион все-таки относился к магнату с недоверием. Их окончательно сблизил случайный разговор, когда Галактион высказал
свою заветную мечту о пароходстве. Стабровский
посмотрел на него прищуренными глазами, похлопал по
плечу и проговорил...
— Что? Как! — вскричал я, и вдруг мои ноги ослабели, и я бессильно опустился
на диван. Он мне сам говорил потом, что я побледнел буквально как платок. Ум замешался во мне. Помню, мы все
смотрели молча друг другу в лицо. Как будто испуг прошел по его лицу; он вдруг наклонился, схватил меня за
плечи и стал меня поддерживать. Я слишком помню его неподвижную улыбку; в ней были недоверчивость и удивление. Да, он никак не ожидал такого эффекта
своих слов, потому что был убежден в моей виновности.
Слушая Дуняшу, Александров с некоторой тревогой
смотрел на Апостола, который, спешно укладывая
свой короб, все чаще и беспокойнее озирался назад, через
плечо, а потом, не сказав ни слова, вдруг пустился большими шагами уходить в сторону.
Старушка, сидевшая под забором, встала, взяла
свои узелочки и, подойдя к проезжему, остановилась от него в двух шагах. Проезжий
на мгновение обернулся к старушке,
посмотрел на торчавший из узелка белый носик фарфорового чайника, сделал нетерпеливое движение
плечами и опять обернулся к извозчикам, немилосердно лупившим захлебывающуюся в грязи клячу.
Беспоповцы не признают писанных
на дереве икон, а
на крестах изображений св. духа и «титлу»: И. Н. Ц. И. Высокая и статная Аграфена и в
своем понитке, накинутом кое-как
на плечи,
смотрела красавицей, но в ее молодом лице было столько ужаса и гнетущей скорби, что даже у Таисьи упало сердце.
Но Шатушка молчал; с минуту продолжалось общее молчание. Слезы тихо текли по ее набеленным щекам; она сидела, забыв
свои обе руки
на плечах Шатова, но уже не
смотря на него.
— Нет, это он так, давал мне
свой посмотреть, господин профессор, — нашелся Иконин, и опять слово господин профессор было последнее слово, которое он произнес
на этом месте; и опять, проходя назад мимо меня, он взглянул
на профессоров,
на меня, улыбнулся и пожал
плечами, с выражением, говорившим: «Ничего, брат!» (Я после узнал, что Иконин уже третий год являлся
на вступительный экзамен.)
Подняв
плечи, Луша вызывающе
посмотрела на набоба злыми глазами. Эта смелость испугала Раису Павловну, но набоб только улыбнулся и с ленивой улыбкой, играя
своим стеклышком, проговорил...
Луша поднялась с
своего диванчика и неловко подала руку Евгению Константинычу, который неподвижно, с застывшей улыбкой
на губах,
смотрел на ее белое кисейное платье,
на скромно открытые
плечи,
на несложившиеся руки с розовыми локтями,
на маленькую розу, заколотую в темной волне русых волос.
Сидит в углу толсторожая торговка Лысуха, баба отбойная, бесстыдно гулящая; спрятала голову в жирные
плечи и плачет, тихонько моет слезами
свои наглые глаза. Недалеко от нее навалился
на стол мрачный октавист Митропольский, волосатый детина, похожий
на дьякона-расстригу, с огромными глазами
на пьяном лице;
смотрит в рюмку водки перед собою, берет ее, подносит ко рту и снова ставит
на стол, осторожно и бесшумно, — не может почему-то выпить.
На мою хитрость, цель которой была заставить Синкрайта разговориться, штурман ответил уклончиво, так что, оставив эту тему, я занялся книгами. За моим
плечом Синкрайт восклицал: «
Смотрите, совсем новая книга, и уже листы разрезаны!» — или: «Впору университету такая библиотека». Вместе с тем завел он разговор обо мне, но я, сообразив, что люди этого сорта каждое излишне сказанное слово обращают для
своих целей, ограничился внешним положением дела, пожаловавшись, для разнообразия,
на переутомление.
Один из них
смотрел в зрительную трубу, причем схватил за
плечо своего соседа, указывая ему
на меня движением трубы.
Помня, что это значит, Тетка вскочила
на стул и села. Она поглядела
на хозяина. Глаза его, как всегда, глядели серьезно и ласково, но лицо, в особенности рот и зубы, были изуродованы широкой неподвижной улыбкой. Сам он хохотал, прыгал, подергивал
плечами и делал вид, что ему очень весело в присутствии тысячей лиц. Тетка поверила его веселости, вдруг почувствовала всем
своим телом, что
на нее
смотрят эти тысячи лиц, подняла вверх
свою лисью морду и радостно завыла.
Сидела
на подоконнике в
своей комнате, охватив колени руками. Сумерки сходили тихие. В голубой мгле загорались огоньки фонарей. Огромное одиночество охватило Лельку. Хотелось, чтобы рядом был человек, мягко обнял ее за
плечи, положил бы ладонь
на ее живот и радостно шепнул бы: «Н-а-ш ребенок!» И они сидели бы так, обнявшись, и вместе
смотрели бы в синие зимние сумерки, и в душе ее победительно пело бы это странное, сладкое слово «мать»!
Но потом, позже, когда она, истомленная и тихая, лежала, чувствуя его щеку
на своем плече, она с враждою
смотрела на его курчавую голову и с насмешкой говорила себе...
Горюшина, в голубой кофточке и серой юбке, сидела
на скамье под яблоней, спустив белый шёлковый платок с головы
на плечи,
на её светлых волосах и
на шёлке платка играли розовые пятна солнца; поглаживая щёки
свои веткой берёзы, она задумчиво
смотрела в небо, и губы её двигались, точно женщина молилась.
Владя молчал,
смотрел на своих мучителей, поеживался
плечами и улыбался сквозь слезы. Отец у него крут. Владя старался утешить себя, думая, что это — только угрозы. Неужели, думал он, в самом деле захотят испортить ему праздник? Ведь праздник — день особенный, отмеченный и радостный, и все праздничное совсем несоизмеримо со всем школьным, будничным.
Такой обед втроем выпал
на долю Палтусова в первый раз. Марья Орестовна не могла или не хотела настроиться помягче. Она плохо слушалась советов
своего приятеля.
На мужа она совсем не
смотрела. Нетов заметно волновался, заводил разговор, но не умел его поддержать. Его рассеянность вызывала в Марье Орестовне презрительное подергивание
плеч.
Горбун, неспеша, оделся и обулся, и перекинул
на плечо свою котомку, даже не
посмотрев, цел ли в ней заветный ларец. Он был вполне уверен, что Пахомыч до него не дотронется.
Высокий арестант стоял спокойно и величаво. Он чувствовал, что
на него
смотрят и ждут, осрамится ли он или нет
своим ответом; что надо было поддержать себя, доказать, что он действительно птица, и показать, какая именно птица. С невыразимым презрением скосил он глаза
на своего противника, стараясь, для большей обиды,
посмотреть на него как-то через
плечо, сверху вниз, как будто он разглядывал его, как букашку, и медленно и внятно произнес...
Фитилек в стакане с маслом тускло освещал милую, знакомую, закоптелую кухню. Катя, с голыми руками и
плечами, сидела
на табуретке и одушевленно рассказывала о схватке с махновцами, а Иван Ильич перевязывал ей простреленную руку. Анна Ивановна ахала и любовно
смотрела на Катю в круглые
свои очки, — в глазах Ивана Ильича были холод и отчуждение.
Она расхохоталась,
посмотрела прямо ему в глаза и положила
свои изящные руки
на его
плечи.
Фома
посмотрел на широкие полосы взбешенных волн за кормой парохода и ощутил в себе дикое желание ломать, рвать что-нибудь, — тоже пойти грудью против течения и раздробить его напор о грудь и
плечи свои…
Человек в цилиндре орет что-то рыдающим голосом, офицер
смотрит на него и пожимает
плечами, — он должен заместить вагоновожатых
своими солдатами, но у него нет приказа бороться с забастовавшими.
Он говорил, чмокал, фыркал, вздыхал… Я
смотрел ему в лицо, разинув рот от изумления. Он, очевидно, выливал предо мной все возмущения, обиды и недовольства мною, накопленные за всё время нашего путешествия. Для вящей убедительности он тыкал мне пальцем в грудь и тряс меня за
плечо, а в особенно сильных местах налезал
на меня всей
своей тушей. Нас поливал дождь, над нами непрерывно грохотал гром, и Шакро, чтоб быть услышанным мною, кричал во всё горло.
Наконец Татьяна Ивановна, заметив необыкновенное состояние души
своего визави, стала пристально в него всматриваться; потом
посмотрела на нас, улыбнулась, и вдруг, схватив
свою омбрельку, [Омбрелька (от франц. ombrelle) — небольшой дамский зонтик.] грациозно ударила ею слегка господина Бахчеева по
плечу.
Глеб Алексеевич сидел
на диване, а рядом с ним сидела Фимка. Он обвил одною рукой ее стан, а другой держал ее за руку. Она склонила
на его
плечо свою голову и оба они любовно
смотрел друг
на друга. Вот он наклонился к ней, и губы их слилились в нежном поцелуе.
Окруженная подругами, которые
смотрели на нее, как бы желали себе: одна — ее мягких волос, свивавшихся черными лентами около шеи и до пояса, другая — ее румянца, третия — ее стана,
плеч и бог знает чего еще; замечая в их глазах невольную дань ее превосходству и видя это превосходство в зеркале, осыпанная нежными заботами служанки, стоявшей
на коленах у ног ее, Мариорица казалась какою-то восточною царицей, окруженною
своими подданными.
Государыня опять усмехнулась и, пожав слегка
плечами,
посмотрела на князя Вадбольского. Этот понял ее и
своим обычно резким голосом прервал архимандрита...
А она останавливалась и
смотрела на него со вниманием, точно в лае этого дурачка находила ответ
на свои мысли, и, вероятно, он притягивал ее так же, как брань Степана. А дома ожидало ее какое-нибудь известие, вроде того, например, что деревенские гуси потолкли у нас
на огороде капусту или что Ларион вожжи украл, и она говорила, пожав
плечами, с усмешкой...
— А вам очень нужно, что он о вас подумает? — отвечала презрительно,
смотря через
плечо на свою мать, Юлинька.
Белый, лоснящийся лоб; роскошный шиньон из
своих волос; розовые щеки, как
на фарфоровых куклах; зубы невозможной белизны; шея и
плечи совершенно каменные: ни одна жилка в них не дрогнула все время, как я
смотрела на этих двух женщин.